Перевод: Александра Бабушкина

Норман Аллен начал учиться у Гуруджи в 1972 г. Он осел в Майсоре на 10 лет и интегрировался в местную культуру. Он замещал Гуруджи на занятиях, когда тот уезжал из Майсора и ассистировал на лекциях/ демонстрациях Гуруджи. Позже он поселился на Большом острове на Гавайях, где живет «вне системы».

После рождения моей дочери в Малайзии мы оставались там некоторое время, пока стало возможно с ней путешествовать, а потом сели на корабль, идущий в Мадрас. Мы направились в Пондичерри, потому что я слышал об ашраме д-ра Гитананды. Там была в основном йога 101. О самом этом человеке ничего особо известно не было, но у него был широкий кругозор в индийской культуре.

Кем он был и откуда пришел, было немного неясно, но он был настоящим шоуменом. У него была своя песня и свои истории, и он был там в четырех милях от великого ашрама Ауробиндо. Дэвид (Вильямс) был там, я был там. Это была первая волна людей, которые вроде как отправились в это паломничество с запада, тем или иным способом: на двухпалубном грузовом корабле в Катманду, или автостопом, или на автобусе, так или иначе. Такой был путь, такие деньки – 68, 69 года. Тогда еще не было тусовки в Гоа, не было сезонных тусовочных мест, ничего такого еще не происходило.

Но мы заценивали Индию, объезжая ее. Это было круто. Я всегда двигался на Восток, но медленно. Я родился в Голливуде, Калифорния. И я отправился на восток, в Нью-Йорк, а потом в Лондон и Грецию, и затем в Косово, через всю Югославию, в Стамбул, Иран, Кабул, женился, отправился в Катманду и в итоге оказался в Индии, в этом ашраме йоги 101, где Свами Гитананда собирался показать все дела. У него были астрологи, у него были ученые ведантисты, которые приезжали и давали лекции, мы занимались асанами, пранаямами, лайя-йогой, крийями, еще левитацией, визуализацией, мы делали кофейные клизмы, мы голодали, а потом ели лепешки доса, мы делали все, что можно найти в любой книге по йоге. У него был большой выбор в меню, и мы пробовали всего понемногу.

Потом этот свами организовал Всеиндийскую Конференцию по йоге. В этой части света полагается высылать участникам приглашения и билеты на поезд первого класса, потому что так это принято. Б. К. С. Айенгар получил приглашение, Шри К. Паттабхи Джойс получил приглашение. Некоторые из приглашенных специализировались на определенных процедурах, которые были известны только в этой местности на юге Индии. Кто-то мог делать наули крийю или какую-то особую разновидность наули крийи.

Был там один йогачарья, который мог создавать сому, и он делал это в состоянии нирвикальпа самадхи, будучи заживо погребенным. И можно пойти к определенным специалистам, и они дадут вам все инструкции для правильного погребения, чтобы туда не попали муравьи. Я думаю, это Дэвид копал ту яму.

Айенгар не приехал. Он прислал доклад, который должны были зачитать. Эксперт по наули крийе приехал и здорово крутил своим животом. Приехал йог для самопогребения, и яма была выкопана. Появилась полиция, и не позволила нам закопать его в этой яме. Вместо этого тот йог показал, что такое сома, и как сома делается. Он заявил, что нужно делать кхечари-мудру, и что сому добывают, секретируя ее. Сома – это что-то изнутри, не из растений, не извне, не из грибов, а то, что делается посредством определенной физической перестройки организма.

Паттабхи Джойс, он приехал с женой, дочерью, кузеном и племянником, худощавым и по-настоящему стильным – тот приехал для демонстрации. Паттабхи Джойс приехал, чтобы участвовать в дискуссиях, кузен – чтобы переводить, Амма – чтобы заботиться о нем…Я не уверен, не помню, была ли там Сарасвати.

За месяц или два до этой конференции в нашем ашраме нарисовались два молодых индийца, продающих сари и маленькие саронги. Это были Басараджу и Манджу. Манджу продемонстрировал несколько йогических поз, которым он научился у своего отца. О, Боже!

Так что я сначала увидел Манджу и Басараджу, а потом месяц или два спустя увидел отца Манджу, потом увидел демонстрацию Вишванатха, и я сказал: «Окей, я хочу этому учиться.»

Вы видели что-нибудь подобное раньше?

Нет. До этого я видел книгу Айенгара, и это было интересно, и то, что мы делали было довольно мило, что-то типа смеси с добавлением кое-чего из Шивананды. Но совсем не похоже.

Я хотел учиться у Джойса, без вопросов. Я спросил, и они сказали: «Нет, он не хочет брать никаких иностранных учеников.» Одна из причин была в том, что у него уже был неудачный опыт.

Он не хотел брать вас в ученики?

Не хотел. Но я приносил им все, что им было нужно, воду и кофе, я ходил в город за миндалем и бадами. Со мной была моя прекрасная дочка и жена, и дочка получила свое индуистское посвящение от крупного ученого в том ашраме в Пондичерри, когда ей исполнился год. Она была малышкой, и, ну знаешь, на востоке любят малышей.

Как вы убедили его?

Ну, я не особо приставал, но вообще-то я хороший парень, и Аммаджи попросила его дать мне шанс. Так что благодаря ей…иначе он бы не взял нас. Не было необходимости. В те дни он преподавал в санскритской паташале, зарабатывая пятьдесят рупий в месяц, и у него были эти торговцы из касты четти, которые были его покровителями, они приходили, и у него была комната, куда приходили местные (для занятий йогой).

Так что он согласился взять меня в ученики, и через месяц или около того я переехал в Майсор. В начале я поселился на верхнем этаже дома, где они все еще живут, если не переехали в новый дом.

Гуруджи учил тогда не браминов или только браминов?

Он учил некоторых не браминов, не очень многих. Но позже это стало случаться чаще. Нужно понимать культуру. Ты растешь на юге Индии в сельской местности как брамин. Это консерватизм, а консерватизм означает фундаментализм, ведь так. Путь к трансформации из этого труден и долог. Как это называют? Эволюция?

Его, конечно, забросили в игру сил, двигающих общество, и я видел, куда был направлен его путь и видел, куда был направлен мой путь, и они вели в противоположных направлениях. Но произошла встреча. Если направляешься к вечности, спрыгиваешь с колеса. Что я могу сказать?

Так что я поехал в Майсор, и ездил на рынок для него на велосипеде. Я привез велосипед с десятью скоростями. Я ездил повсюду на велосипеде, покупал много чего, ходил на рынки, доставал цветы для пуджи, делал разные вещи, все, что мог, и шел на урок. В начале я ждал, пока все закончат заниматься, примерно до половины восьмого утра, и потом у меня был частный урок. Потом я перешел на время в пять утра. Я приходил в пять утра и в пять вечера: два занятия. Позже между этими занятиями я ходил в университет. Я делал это много лет.

После практики я сидел и наблюдал. Большую часть из того, что говорилось, я вообще не понимал. Я разговаривал с людьми типа Кокораджу и Шанты, проводил с ними время, ездил в их деревни, узнавал их культуру. Я, наверное, знаю о сообществе Айенгара больше, чем кто-либо еще. Моя первая жена стала танцовщицей Бхаратнатьям. Ее учитель танца учился с отцом Кришнамачарьи. Живя с этими великими людьми, получившими утонченное образование – ну, знаешь, очень душевное бхакти – я полностью проникся всем этим.

Дэвид вернулся в Америку и начал преподавать. Он преподавал в Калифорнии, в городе Энсинитас. Он написал оттуда, спрашивая, не приедет ли Гуруджи в Энсинитас, и Гуруджи захотел поехать. Гуруджи поговорил об этом со мной и попросил меня организовать эту поездку. Я ответил: «Не проблема».

Несколько раз, когда я возвращался в Америку, чтобы показать своего ребенка бабушке и дедушке, я преподавал. Один из моих учеников был юристом. Его фамилия была Фридман. Г-н Фридман помог Гуруджи с юридической стороной вопроса. Я поехал с Гуруджи на поезде в Мадрас, в американское консульство, чтобы подготовить документы. Мы получили визу для него. Проблема была с Манджу, так как Манджу попросил меня получить визу для него тоже. Они сказали: «мы не дадим тебе визу – ты не вернешься назад.» И вряд ли он теперь когда-нибудь вернется назад!

Когда Гуруджи уехал в Энсинитас, я остался в Индии. К тому времени я уже жил здесь несколько лет и был одним из тех, кто ходил в университеты на дискуссии и демонстрации, совсем как сейчас это, видимо, делает Шарат. Гуруджи говорил, а я демонстрировал позы.

Он стоял на вас так же, как некогда Кришнамачарья стоял на Гуруджи, пока тот выполнял асану, и продолжал читать лекцию?

Ну, по разному. В классе он иногда делал что-то типа того. На конференциях – это зависело от того, где они были. В университете это было по-другому, более утонченно! Потому что, знаешь ли, это штука для класса. И хотя Гуруджи – видван и даже может быть дважды видван, все же есть определенное классовое сознание в брахманских кругах. В то время он как раз прокладывал себе путь к какому-то статусу. Его признавали как великого человека, ученого, пукка брамина, но когда он общался с людьми из академической среды или богатыми людьми, чувствовалось, что он немного в стороне. Но он был крут, пока говорил на своем языке. Язык каннада так красив, это что-то вроде гибрида. Как итальянский, это смесь санскрита и дравидийского, так чудесно!

Можно услышать рев этой прекраснейшей музыки, несущейся по улицам Майсора. Мне довелось послушать множество концертов в исполнении Гуруджи и Аммаджи. Можно было сидеть, есть лепешку доса и слушать. Текст всех этих песен, которые ты слышишь – боже, это карнатический рэп восемнадцатого века! В высшей степени духовный рэп! К Веданте, к намарупе – вот к чему он направлен, это его сердце, и это Майсор. Эта музыка завораживает. Этой музыкой можно вернуть мертвеца к жизни. Гуруджи, он знал каждую из тех песен. Вот где находится культура. Именно там.

Можете немного рассказать о характере самого этого человека, о его учении?

Ну, я пришел туда и доверился ему сразу же. Я был готов позволить ему сделать это со мной, подчиниться этому типу практики. В начале я жил в доме и заползал вверх по лестнице и спускался вниз тоже ползком. Я валялся на кровати, как инвалид, время от времени. Большую часть времени! Мое тело было жестким, до этого я немного занимался спортом, играл в футбол. Я не мог сделать баддха конасану, не мог ничего сделать! У меня было какое-то представление о форме своего тела и способность его использовать, но я был нетренированным. Так что я мог видеть, для чего я во всем этом. Это было как ходить к тренеру. Я был хорошим учеником, появлялся, был полон решимости и подчинялся всему этому. Иногда, если ты не самородок, хорошо пройти через весь цикл событий, и я точно прошел через весь цикл событий. Я знаю, как можно трансформироваться и получить новое тело, если очень хочешь, если настаиваешь.

В один из дней, когда я почти не мог уже шевелиться, я сказал: «Гуруджи, может мы будем с этим полегче, ну знаете, у меня есть время, я не уезжаю, я здесь и долблю все это. Надо ли так сильно напрягаться?» Шесть дней в неделю, по два занятия, я делал это так долго. Но было не обязательно заниматься именно так. Многие люди в одном классе со мной никогда так не занимались. Это были торговцы с различной мотивацией, и у них были совершенно другие критерии для практики. Личности разные, и разные вещи происходят во время занятий. Это было то, что мне нравилось в этой комнате. Вы знали, кто пришел ради регулярности, и у кого слишком много лепешек досы в животе. Люди приходят, потому что им нужно прийти. Они ни за что не станут тут прыгать, но могут сделать что-то еще. Может им придется постоять тридцать минут на голове у стены и делать разные другие вещи, как пойдет.

Гуруджи был прекрасен, когда говорил о цветах и драгоценностях Веданты Шанкарачарьи, своем гуру и своей философии Адвайты. Он живо рассказывал забавные истории на языке каннада и санскрите, и был известен как очень эрудированный, проницательный и остроумный человек для тех, кто знал его язык. Я начал схватывать этот язык и получать удовольствие от этого. В одной и той же комнате могли быть люди, которые занимались – нельзя использовать слово «серьезно» — но можно сказать, что они делали позы точно и те, кто делал это максимально неточно, но с различными акцентами, и это происходило одновременно. Если ты видел класс, который я проводил этим утром, я вроде как делаю так же, потому что так я это видел и так я этому научился.

Я никогда не видел группового занятия. Он начал проводить групповые занятия в Аюрведическом колледже с Басараджу, там они делали это для групп, но я такому я не учился. Я учился смотреть на тело, видеть эти штуки и делать так (аджастмент), и это то, что он делал со мной.

Иногда получаешь предписание от доктора из Аюрведического колледжа и потом работаешь с человеком один на один. Мне доводилось работать с ним или смотреть, как он работает, с жертвами полиомиелита или инсульта. Было замечательно заниматься такой работой. Так что я учился и смотрел, смотрел и учился. Я никогда не видел никаких занятий с большими группами, и мне всегда было непонятно, как можно понять, что там происходит.

Так что он ввел меня в это, провел по всему пути. Я был там, влился во все это и изучал аштанга йогу.

Как вы думаете, куда может привести физическая практика?

В большинстве случаев, наверное, никуда, если не предпринимать другие действия.

Без правильных намерений?

Без правильных намерений, без правильной диеты, без ямы и ниямы это ни разу не происходит. Нужно убедиться, что действительно растворяешь эго, избавляешься от эго. Если практика становится основанной на чувствах и соревновательной, она становится тамасичной. Надо стать саттвичным в своем потенциале, средствах и намерении, иначе нет ни единого шанса.

Вы не считаете, что практика разрушает эго?

Практика часто усиливает эго, в зависимости от того, откуда приходит намерение. Мы получаем предупреждения, они в песнях, повсюду.

Вы думаете, Паттабхи Джойс специально предпринимает что-то, чтобы помочь людям разрушить эго?

То, о чем я говорю, это банальная Веданта. Все знают это.

Как вы думаете, может ли физическая практика привести к освобождению?

Без настоящей проработки? Нет. Можно получить всплеск кундалини, эти ах!, ох! Или какой-то экстаз или эйфорию, или что-то типа того. Пока не поймешь, что ты не являешься телом, что ты будешь делать? Так что, если отождествляешь себя с телом, когда практикуешь, тебе предстоит еще попутешествовать.

Вы не считаете, что препятствия, которые встречаются во время практики, могут привести к чему-то вроде спонтанного самопознания и понимания своей глубинной сущности?

Ну, да, можно сказать: «Что я здесь делаю с этим компостом, этой тушкой, с этим большим весом? Хочу быть легким! Хочу избавиться от этого!»

Но чтобы избавиться от этого, придется взращивать ту штуку, от которой не избавишься, и это «Я». Именно это надо взращивать. Если взращиваешь оболочку, тушку, компостную кучу – не стоит слишком увлекаться этим – будешь реально страдать, очень сильно страдать, когда это произойдет. А это произойдет по любому. И чем скорее сможешь развить свое «Я», тем скорее тебе не придется больше беспокоиться о том, что происходит. Ты станешь свободнее.

Асаны выводят из тела в прану. Придется идти глубже. Придется перейти на следующий уровень. Забудь яму и нияму. Теперь все про прану. Ее нужно взращивать, очищать и размышлять о ней. Это гораздо более тонкий уровень. Практика должна привести к пране.

Если бы ты умер прямо сейчас – что они там делают в Майсоре – они бы очень классно завернули тебя в падмасану, и ты бы сидел хорошо! Так что я мог бы поместить тебя в любую позу прямо сейчас, если бы ты умер. Ты бы не жаловался и не стонал, но я бы не смог вернуть тебе прану. Тело выглядело бы замечательно, была бы замечательная статуя, но без праны. Прана – это действительно следующий уровень. Все, кто делает эту практику много лет, если они еще не углубились в прану со всех сторон, думаю, у них впереди есть еще кое-что интересное. (смеется)

Я слышал, некоторые говорят, что для них практика вмещает в себя все восемь аспектов аштанга йоги. Например, если у вас склонный к насилию склад ума, и вы примените его к своему телу, вы ощутите страдание и боль и так будете учиться развивать ахимсу. Работая с дыханием, вы уже занимаетесь пранаямой, используя дришти – уже обращаете чувства внутрь и т.д. Практика как-то содержит всю аштанга йогу в себе. Что вы думаете об этом?

Я не очень-то много об этом думаю! (смеется). Тонкое искусство расстановки. Можно замечательно придумывать любые аргументы и оспаривать что угодно для обоснования своей позиции, но это не устояло бы на любом собрании ведантистов. Можно было бы сказать что-то типа того, но надо бы подумать, чтобы понять, возможно ли, что оно там? Ничего особенного, практика делает массу всего. Она может делать все.

Если вы хотите стать хатха йогином, стоит взглянуть на это с такой точки зрения. Люди используют это выражение «хатха йога» еще хуже, чем «аштанга йога» — гораздо хуже, чем использовать аштанга йогу в качестве общего обозначения системы, при том что в Йога Сутрах Патанджали упомянуто всего-то несколько поз. Просто добейтесь хотя бы самообладания через телесную боль и страдания, если только этого можно достигнуть.

Хатха йогины по-другому понимали, что делать: использовать тело как инструмент для освобождения. Они хотели иметь чистое кристальное тело. Они хотели использовать это для преобразования души и воспользоваться всем этим как настоящим транспортным средством. Есть те, кто подрезают маленькую связку под языком, чтобы добыть эту сому, что, как мы видели, происходило с этим человеком в Пондичерри. Должно быть, он соблюдал суровые обеты брахмачарьи… Нельзя было просто пойти, достать свои кишки и промыть их, не придерживаясь воздержания. Вот что такое хатха йога – слияние солнца и луны, Шива/ Шакти – вот к чему все это. Люди не были бы готовы заниматься хатха йогой, если бы они знали, что такое хатха йога.

То есть вы думаете, что это что-то вроде фантазии? Люди думают, что они практикуют то, что мы называем аштангой, и что они как-то достигнут освобождения, не обращая внимания на яму и нияму и не получив руководства по пранаяме.

Это только начало. Придется заниматься множеством других вещей, даже в самадхи, до того как с тобой это случится. Есть столько стадий и всего, о чем нужно поразмыслить – самадхи с семенем и без семени – нужно вести это вверх. Это серьезная работа. Для одного из двадцати миллионов. Это не подходит всем, эта йога или какая-либо другая йога.

Разве что просто смотреть, как оно катится: все находятся на пути, ну, знаешь Ричарда Альперта; целая толпа таких забрела на восток несколько лет назад и возвратилась с хорошей добычей. Мы пришли в их сокровищницу и забрали драгоценности. Теперь они в нашем распоряжении. Мы, западные дилетанты, получили такой большой выбор. Я боюсь, мы все еще находимся в поисках сокровища Понсе де Леона. Знаешь, что это такое? Источник вечной молодости! Но знаешь, у этой практики есть много других дополнительных эффектов. Все зависит от того, как к ней подходить.

Пойми меня правильно, это здорово, это целое путешествие, но в этом соединилось столько всего разного. А мы здесь просто хотим получить драгоценности, потому что отчего-то считаем, что их заслуживаем. По этой же причине мы снова и снова получаем проблемы в мире.

Нужно знать о гунах. Как можно что-то делать и не знать о гунах? Нужно учиться чему-то. Он говорил, и я был первым, кто услышал это: «99 процентов пота и 1 процент теории.» Но этот 1 процент теории – это много теории, и надо знать хоть какую-то теорию. Иметь практику, которая фиксирует тебя в определенном формате и дисциплину, которая призывает тебя ко вниманию. Это научит тебя, если тело получило какое-то повреждение, какое средство можно использовать, чтобы избавиться от этого повреждения. Все это там. Это точно и восхитительно, если умеешь с этим работать. Слишком поздно копать колодец, когда дом в огне. «О,боже, мне нужно пойти заняться йогой!» Нет, друг! Ты учишься этому заранее и практикуешь это, а потом, когда возникнут проблемы, ты можешь призвать это на помощь, потому что пришло время.

Укоренись в этом. Нужно несколько лет регулярной практики, чтобы близко познакомиться со своим телом. Тогда ты будешь знать, когда оно чем-то недовольно и сможешь вызвать какое-то облегчение для него.

Вы знаете, откуда произошла эта система? Есть ли у вас ощущение, что это что-то очень древнее?

Я очень подружился с парнем, который был какое-то время моим учителем санскрита. Я изучал с ним «Йога Сутры». Ты знаешь Нормана?

Нормана Сьомана, автора «Йогической традиции Майсорского дворца»?

Ну да. Он мой очень хороший друг. Норман был одним из первых учеников Б. К. С. Айенгара. Когда он получал ученую степень по санскриту в Пуне много лет назад, его доконал суровый режим Айенгара. (смеется) Он там сломал ребра, делая прогибы. Меня достало слушать все его истории. Норман приезжал в Майсор. Норман – умнейший парень. Он, наверное, самый блестящий санскритолог в современном мире за пределами Индии. Я бы поставил пари на это. Придворный астролог Майсорского дворца даже хотел взять его в ученики, так он попал внутрь и получил эти фото. Он супер. Есть у него несколько недостатков, но в остальном… (смеется).

Он ведь не учился у Гуруджи?

Нет. Норман доводил Гуруджи, но не учился у него. Человек на обложке книги Нормана, Даттатрейя – это ученик Нормана. Когда Норману пришлось уехать, я учил Даттатрейю стилю Паттабхи Джойса.

У Нормана были свои теории, и я их слушал, и Норман всегда хотел увидеть этот документ (Йога Корунта), потому что он бы смог (проверить его).

Ну да, насчет вопроса, который ты задал мне (о происхождении системы). Прежде всего, и что с того? Вся практика о том, чтобы подняться над авторитетами и получить свой опыт. По-моему, это нельзя свести к какому-то документу тысячелетней давности, и надо знать характер Кришнамачарьи, чтобы понять, как он впервые представил это. Это не слишком трудно расследовать. Но расследовать – совершенно не значит почувствовать в духовном смысле. Если это не в рамках академического подхода, как у кого-то вроде Нормана, это пустое. Я даже не хочу долго говорить об этом. Это (аштанга йога) оказалось хорошей системой.

Ну, я не знаю. Пустое – говорить о ее происхождении. Но можно отдельно говорить о ее развитии. Главное, в чем она, это практика и опыт. Так что ты наслаждаешься этим, наблюдаешь свое путешествие и видишь, как ты развиваешься в этом путешествии. Ты должен продолжать, забыть на время яму и нияму и сделать-таки все в конце концов.

Большой остров, 2001 г.