Как вы заинтересовались йогой и начали практиковать?

ДЖОАН: Я закончила университет и хотела путешествовать. В глубине души у меня была мысль поехать в Индию, но было слишком страшно, я путешествовала одна. В университете я читала эти индуистские книги по восточной философии.

Я была фармакологом, так что это не было моим предметом изучения. Но я была одной из немногих, кого это интересовало. Но когда я закончила университет, то решила поработать полный год, а потом планировала поехать в Европу и посмотреть, что получится, так что я оставила все в прошлом. Я оставила свои деньги матери и сказала ей: «я уеду, наверное, на шесть месяцев, и когда мне будут нужны деньги, просто вышли мне их.» Я прилетела в Париж в 1976 г. В самолете я встретила двух девушек, которые направлялись в Грецию, так что после Парижа я попала в Грецию, и потом я встретила несколько человек, которые собирались в Израиль, и так я оказалась на работе в киббуце. Потом я встретила кое-кого, кто хотел поехать в Пакистан и Индию и подумала – окей, туда-то, в принципе, я и хотела поехать изначально. Мне потребовалось примерно полтора года, чтобы попасть туда.

В Индию я приехала сначала в Дели, а оттуда в Варанаси. Мне показалось, что это совершенно безумное место, я увидела кремации на открытом пространстве, и это было для моего западного сознания просто шоком. И поэтому я уехала на трекинг в Непал, а потом попала в Дарамсалу и впервые увидела там множество тибетских монахов. Все что я, по сути, делала в то время в жизни — просто бессистемно путешествовала.

Эти тибетские монахи произвели на меня большое впечатление, а потом я поехала в Шри Ланку, Тайланд и Индонезию, а потом прочитала «Сиддхартху» (Германа Гессе), и в тот момент, когда я прочитала эту книгу, я подумала – вот оно, я должна вернуться в Дхарамсалу. Каким-то образом глубина этой очень простой книги оказалось достаточной, чтобы толкнуть меня в нужное место. Я снова приехала в Дхарамсалу и встретилась с Далай-ламой. В то время он занимался с небольшой группой людей. Я училась у него три месяца, но тогда вокруг было много гепатита, многие заболевали, и приближался сезон дождей. Однажды я увидела парня, который занимался йогой на крыше и спросила его: «Где ты научился этому?» И он сказал: «О, в Пондичерри». Тогда появился выбор, потому что у меня был друг, который как раз собирался в Пондичерри. Так что я пошла к буддистскому монаху и попросила: «реши за меня!», а он сказал: «Прими собственное решение!», и я решила отправиться на юг, в ашрам Свами Гитананды. И это стало шоком, потому что до этого я была сама по себе, пару лет путешествовала самостоятельно, а когда приехала туда, Свами Гитананда сказал: «Когда у тебя день рождения? Окей, восемь дней голодания.» Я такая – что? Восемь дней чистки на воде, голодание на воде и соль, и я такая – вау! Ну, окей, я здесь, и мне придется все так и сделать. Это было жестко – восемь дней на воде, я никогда в жизни такого не делала. Кому-то давали один день голодания, кому-то — два, а у меня их было восемь. И я сделала это, и это было очень, очень правильно, потому что я прошла хорошее очищение, после этого я еще сильно заболела – высокая температура и все такое. Я осталась там на курс – на 3 месяца. И после этого подумала: «Уехать или остаться еще?» В то время я гадала на «И цзин» (Книге перемен), и мне выпало: тебе надо остаться здесь, оставайся, а я думала: «Ох, с меня хватит!» И я решила тогда: окей, я останусь еще на три месяца, пройду еще восемь дней голодания. Потом приехал Вишванатх, племянник Гуруджи¹, и провел демонстрацию асан. Тогда я впервые увидела аштангу, и это показалось мне интересным.

Во время пятого месяца там один пожилой индус, у которого был скутер, спросил меня: «Хочешь поехать в Бангалор? Я сам не могу, слишком боюсь ехать на скутере. Если ты поведешь скутер, мы сможем поехать в Бангалор, и ты попадешь к Вишванатху,» — он знал, что мне понравился Вишванатх. В те дни вдоль дороги были только поля риса, и никакого транспорта.

Через два или три дня мы приехали к Вишванатху. Все, что он сделал, это научил меня делать сурья намаскар, потому что у меня было очень мало сил. Так оно и пошло: каждый день полчаса сурья намаскар, несколько поз стоя и практически все. Через две недели он сказал: «Почему бы тебе не познакомиться с моим дядей в Майсоре?» Я взяла скутер и поехала в Майсор с тем приятелем индусом, потому что он хотел посмотреть город. Так мы и приехали, и увидели Гуруджи, и я помню, что они сидели на крыльце, и Гуруджи увидел, как я подъезжаю на скутере с пожилым индусом сзади. Он встретил меня, предложил кофе и сказал: «приходи посмотреть на занятие завтра.» Я тогда остановилась в гостинице Kavery Lodge. По-моему, тогда у Гуруджи был ты, Марк, Гэйб, который выглядел очень чудно, со странным пучком на голове, а парочка французов.

У меня был билет в Монреаль для вылета через месяц. Я вернулась на следующий день [чтобы посмотреть на занятие], но у меня не было денег. Я сказала Гуруджи: «У меня нет денег, но я хочу заниматься». А он ответил: «Эти французы дадут тебе денег, они все равно уезжают, так что ты можешь занять их дом». Они жили за [шалой] в пристройке, так что он попросил их съехать. Я не знала их, они не знали меня, но Гуруджи попросил их дать мне 100$ и их дом, потому что я хотела учиться и не имела денег. Так что все это было довольно удивительно. Итак, я решила остаться. Когда люди спрашивают: «Почему ты решила заняться йогой?», мне это трудно объяснить. Эта та изумительная манера, которой обладает Гуруджи, из-за чего ты несомненно желаешь обучаться этой практике, и все к этому предрасполагает. У меня был дом для житья, кто-то дал мне денег, а авиабилет в итоге оказался в мусорной корзине. Вот как я оказалась с Гуруджи, и с того самого дня я никогда не останавливалась. Я загрузила скутер на поезд и сказала тому приятелю: «Извини, я остаюсь в Майсоре.»

А как у вас, Марк?

МАРК: Я путешествовал в Европу из Австралии по тропе хиппи из Индонезии в Малайзию и Тайланд через Индию, и когда я попал в Индию, у меня возникло совершенно новое чувство. Я тогда решил, что я бхакти йог. Ребенком я был очень преданным католиком, а когда стал старше, то разочаровался в католической религии. Индия воссоздала эту преданность, эту бхакти во мне. Я провел три месяца в Индии, потом направился в Африку и назад в Австралию. Потом я решил, что хочу вернуться в Индию. Я понятия не имел, что такое йога, просто почему-то подумал, что буду заниматься йогой, пока я там.

Я занимался серфингом в Шри-Ланке пять месяцев, а потом, заехав в Майсор, решил отправиться в Гоа, чтобы провести Рождество за курением кальяна и тому подобным. Кальян более-менее перешел в «Ом Намах Шивайя» (я склоняюсь перед Шивой), так что таким образом я ощутил большую преданность Шиве. Я захотел совершить паломничество. Мне хотелось стать настоящим индусом и отправиться в святое место пешком. Этим святым местом была Гокарна, на севере Карнатаки. Никто не захотел пойти в это паломничество со мной, так что в конце концов я отправился туда один, из Гоа в Гокарну².

По утрам я вставал и искал место, где позавтракать, шел до обеда, покупал еду, чтобы приготовить ее вечером, потом немного отдыхал и опять шел до заката солнца. Где бы я ни оказался на закате, там я готовил себе еду и спал. Если мне нравилось место, я мог остаться там на несколько дополнительных дней. Таким образом я пришел в Гокарну за несколько недель до Шиваратри. Каждый день я обходил храмы. При этом все же в глубине души я собирался заняться йогой. Кто-то дал мне «Прояснение йоги» Айенгара, и так я начал делать какие-то позы. В конце концов наступил праздник Шиваратри. Это было нечто особенное для меня – войти в храм и прикоснуться к лингаму.

И вот когда я выходил из храма, ко мне подошел знакомый, с которым мы виделись раньше в Гоа, и сказал: «Я собираюсь в Майсор.» Этот парень предложил одолжить мне деньги, чтобы вернуться в Майсор. Перед поездкой в Гоа я оставил все свои вещи, паспорт и деньги в Майсоре.

Когда я вернулся туда, то почувствовал: «Теперь я готов заняться йогой, где же мой учитель?” Несколько учеников Гуруджи жили со мной в одном отеле. Клифф Барбер, или как мы звали его тогда «Старая Гора» (Клифф — Гора прим.пер) — ему было 48 лет — сказал: «Пойдем, познакомишься с моим учителем». Итак, я пошел с ним, и Гуруджи позволил мне посмотреть, и в конце занятия я сказал: «Я бы хотел заняться этой йогой — сколько это стоит?” И он ответил: «100$», а я подумал: «Да я жил в Гоа целый месяц на 100$». Я не пошел к Айенгару, потому что думал, что это обойдется в кругленькую сумму, так что ситуация получилась немного забавная. Так или иначе, я сказал: «Бабá, это слишком много».

«Бабá» означает уважение при обращении к индусам. Я сказал: «Как насчет 75$?», и он сказал нет. Прошел день, и я вернулся и сказал, что буду практиковать, и он дал мне скидку. Все что я сделал это было сурья намаскар А и В, падангуштасана, падахастасана, триконасана, паршваконасана и затем завершающие позы сидя. Я начал в четверг, но Гуруджи хотел, чтобы я прозанимался три дня подряд, и поэтому он сказал мне в пятницу: «Приходи завтра, делай в субботу», которая традиционно является выходным. Так что я пришел днем, и он провел для меня небольшое занятие, и затем я вернулся на следующий день. Я прозанимался эти три дня и всю следующую неделю. К следующему воскресенью я был настолько счастлив — у меня все болело, я чувствовал себя избитым — получить выходной после полутора недель непрерывной практики. Дальше все продолжалось примерно так же в течение трех следующих месяцев, — непрекращающаяся боль в различных частях тела. Старая Гора Барбер был моим наставником. Я мог спрашивать о практике и рассказывать о том, как себя чувствует мое тело, и он говорил мне: «Это нормально: без боли ничего не добьешься (по pain, по gain)». Джоан приехала через неделю после начала моей практики. Через три месяца меня все это достало. Мне надо было выбраться оттуда. Я сделал перерыв на месяц. По возвращению у меня не было боли, и я снова был готов двигаться дальше, и вот три дня спустя мое плечо выскочило, приехали…

ДЖОАН: Я тогда уже прошла 5 месяцев внутреннего очищения, немного занимаясь простой йогой [в стиле Шивананды], поэтому мое тело было готово, для меня это не составило большого труда. Но для Марка… что ни день, с ним что-нибудь происходило, просто невероятно: если не колено, то тазобедренный сустав, или спина… в какой-то момент он даже ходил с палочкой. Я же просто двигалась потихоньку, поза за позой, и за три месяца сделала всю первую серию.

Как вы считаете, почему человек продолжает заниматься, несмотря на боль?

МАРК: Я думаю, это вера в Паттабхи Джойса как Гуру. В то время я читал «Автобиографию йога», и сама атмосфера в Индии начинала подпитывать понимание сути отношений учитель/ученик. Итак, Гуруджи будет моим учителем, он — мой гуру, я сделаю все, что он скажет, я полностью верю в то, чему он учит и что он говорит мне делать. И так и было, я просто шел с этой верой. И это сработало. Я уехал и через месяц все зажило, все тело исцелилось в отсутствие заталкивания. Где он заталкивал меня, теперь я мог входить сам — мне просто требовалось расслабиться после. Когда я вернулся, это была другая боль, больше от растягивания, это не было той суровой «ломкой», то есть все изменилось.

У вас была очень сильная преданность Гуруджи. Можете рассказать об этом?

ДЖОАН: Как только я увидела его, я почувствовала удивительное, очень сильное притяжение. Ничто в тот момент не могло бы заставить меня вернуться в Монреаль. И позже, когда я забеременела, ничто не могло заставить меня прервать практику.

Он всегда говорил что-то, что втягивало нас в это, что-то из прошлого, чего мы не знали.

Когда я училась у него, это было очень лично. Нас в комнате было двое, и он сидел сзади на этом маленьком стуле, и я знала, что его глаза всегда на мне, что бы я ни делала. Если требовалась помощь, он был рядом. Он обладал очень сильным эффектом присутствия, и люди просто делали все, что он скажет. Даже в нашей жизни он принимал решения за нас очень легко. Как, например, когда Марк вернулся, он попросил у Гуруджи найти ему место, где жить, потому что ему надоело ходить из отеля в шалу, а я тогда жила в задней части дома. И Гуруджи пришел ко мне на следующий день и сказал: «Джоан, знаешь, Марк – хороший человек.» А потом сказал, что у Марка нет денег и спросил: «Ну, ты позволишь ему жить у тебя в доме?» У меня просто отвисла челюсть, потому что я не могла понять, как индус может предложить женщине жить с мужчиной в доме, где была только одна большая комната и не было отдельной спальни. Я не могла сказать нет, даже притом, что не была на 100% уверена в этом решении, потому что он был моим гуру, и если он просил меня о чем-то, значит в этом был смысл. Марк переехал ко мне на следующий день, и позже у нас начались отношения, но знал ли Гуруджи об этом заранее? Он тогда брал с меня двести рупий за комнату, так что не знаю, было ли это связано с финансами, или у него была интуиция, что из нас получится хорошая пара, поскольку мы оба были очень преданы ему? А потом он еще поселил туда каких-то французских девушек через месяц.

МАРК: Помню, как он сказал мне: «Одна женщина – это проблема!» А потом посмотрел на меня и сказал: «Две женщины – большая проблема!» А я тогда жил в доме с тремя!

ДЖОАН: Он всегда был рядом, практически как движущая сила, понимаете? По прошествие двух лет мы уехали на год в Австралию, а затем вернулись и остались еще на два года.

И вы учились у Гуруджи все это время?

ДЖОАН: Непрерывно.

МАРК: Я попросил Шиву дать мне Гуру, учителя йоги. И я просто почувствовал, что Шива или Бог, называйте это, как хотите, сказал: «Ок, вот он — тот самый.»

По желанию Гуруджи, я обычно приходил в шалу, чтобы ассистировать ему на одном из вечерних занятий. Когда я пытался помогать индусам и править их так же, как Гуруджи правил бы меня, он смотрел на меня и говорил: «Нет, нет, нет, не так». Его правки для индусов отличались от того, как он правил западных людей.

Западные люди были там для практики йоги, больше ни для чего. Вся наша жизнь крутилась вокруг практики и подготовки к завтрашней практике. В то время как индусы были подобны современным западным людям, ходящим на йогу: они работают весь день, но приходят на занятие по йоге. Нельзя настолько же интенсивно заталкивать в позы этих людей. Я не знал этого, и мой первый опыт работы в качестве профессионального преподавателя в Австралии был катастрофой, потому что я обучал их так же, как Гуруджи учил меня. Мне передали класс с 30 людьми, а спустя месяц их осталось четверо.

Когда Гуруджи уехал в Америку, он попросил меня присмотреть за шалой, но также попросил об этом и индуса. Занимающихся было не особо много, и так как индус понимал их язык, он и занимался аджастментом, а я заскучал. Но когда я помог парочке индусов опуститься в урдхвадханурасану, они признали меня как учителя.

Вы сказали, что весь день напролет ваш ум был полностью сосредоточен на практике в течение 4 лет.

ДЖОАН: Да, вы бы нас только видели тогда! Даже когда мы уезжали в Австралию в перерыве. Я забеременела и не хотела останавливаться, так как все мое внимание было собрано на выполнении моей практики, утром или днем, как получится, и я чувствовала себя так хорошо, делая эту практику, что, забеременев, я просто продолжала, как ни в чем не бывало. К моменту, когда я сообщила Гуруджи о своей беременности, я была уже практически на пятом месяце.

МАРК: Сперва она подумала, что страдает запором.

ДЖОАН: У меня были месячные, чуть-чуть крови, не очень много, но я подумала, что это были мои месячные.

МАРК: К тому времени я прошел 5 месяцев практики, и у меня была проблема с коленом. К концу третьего месяца мое колено не прошло. Гуруджи сказал: «Останься еще на месяц и посмотри, что будет с коленом». Я остался еще на месяц, но оно так и не вылечилось до конца, и он сказал: побудь еще месяц, так что я остался еще на месяц, и в этот месяц все было очень, очень хорошо. К концу занятий у меня получилось сесть и войти в падмасану. А Гуруджи был передо мной, и он сложил ладони вместе в молитвенном жесте и сказал «спасибо». После этого месяца я сказал: «Ну все, я еду домой».

ДЖОАН: Он не мог больше этого вынести, я же просто не могла уехать. У меня не было боли, и я хотела узнать больше. Мы были точь-в-точь как черепаха и заяц (из басен Эзопа — прим.пер.) Я просто потихоньку и с трудом пробиралась вперед в своей практике.

Вы шли в одном темпе?

ДЖОАН: Да. Но он сталкивался с травмами, так что к моменту его возвращения я оказывалась слегка впереди, а он затем догонял.

МАРК: Это изменилось, когда Джо забеременела. Неожиданно у меня пошли все эти позы с балансом на руках, подъемы, так что я стал делать больше силовых поз. Потом, когда ребенок родился, Джоанна также начала делать все эти позы.

Гуруджи изменил для вас практику (во время беременности)?
ДЖОАН: Нет, все продолжалось, как было, и даже для него это был совершенно новый опыт, потому что вообще-то никогда до этого у него не было ученицы, которая бы занималась йогой во время беременности, и он не встречал женщин, которые хотели бы практиковать в этот период.

Вероятно, он все же менял позы хоть немного?

ДЖОАН: Вообще нет, до пятого месяца, пока Амма не увидела, что я делаю и куда он меня заталкивает.

МАРК: Амма увидела это и сказала Гуруджи: «Нет, нет, не делай этого!»
ДЖОАН: Я сломала ребро, а голова ребенка была вплотную к ребру. Наверное, тогда было даже больше 5 месяцев беременности, потому что…

Он действительно сломал вам ребро?

МАРК: Мы сделали рентген, когда уехали в Австралию, и это была, скорее, трещины.

И в этот момент с Гуруджи вы чувствовали боль?

ДЖОАН: Не в этот момент, а в этот день. Я потом с трудом дышала примерно три дня, потому что каждый раз, когда я вдыхала, возникала боль. После этого он начал стараться быть более осторожным.

МАРК: Беременным будет интересно узнать, что в случае травмы, будущая мать пострадает прежде ребенка.

ДЖОАН: Гуруджи заставлял меня делать с ним вришчикасану.

До самого последнего дня?

ДЖОАН: Да, до дня перед родами.

Без какой-либо адаптации?

ДЖОАН: Ну да.

А вы делали маричасану Д?

ДЖОАН: Нет, он не заставлял меня делать то, что было невозможно. Он добавил кое-какие новые продвинутые позы, которые подходили, например сиддхасану. И заставлял меня продолжать делать стойку на голове в течение часа. А мы читали тогда, что беременная женщина не должна этого делать.

Он сказал вам делать стойку на голове в течение часа?
ДЖОАН: Это интересная история. Я делала стойку на голове и после десяти дыханий он подходил и приподнимал мои стопы, чтобы я могла научиться тому, как поднимать голову. Поэтому я не опускалась из стойки на голове до тех пор, пока он не приподнимал меня. Сначала 10 дыханий, затем 15, затем 5 минут, 10 минут, а затем я находилась в ней полчаса, долго. Однажды я простояла уже почти полчаса и услышала, как звонит телефон и Амма разговаривает неподалеку, а Сарасвати и все пришли в возбуждение, и мне стало интересно, что же случилось. Им поступил важный звонок из Америки. Он совершенно забыл про меня. И вот я там со всем своим упрямством не опускаюсь, пока Гуруджи не вернется. Наконец он вернулся, увидел меня, посмотрел на часы и сказал: «Один час! Прекрасно! Теперь ты будешь стоять час».

И вы все еще делаете (ширшасану) в течение часа?

ДЖОАН: Нет, у меня нет времени. Когда я вернулась в 2000 г., я уже делала полчаса.

Расскажите, пожалуйста, испытали ли вы какие-нибудь особенные результаты от такой продолжительной стойки на голове?

ДЖОАН: Я бы сказала, что особенно когда мы делали длинную практику, типа 3-х часовой. Мы начинали с пятнадцатиминутной практики, но через несколько лет мы делали начальную, среднюю, продвинутую А и почти полностью В, а затем стойку на голове, так что это была 3-х часовая практика.

МАРК: Мы должны были делать начальную, среднюю…

ДЖОАН: Мы начинали с начальной и средней; затем начальная, средняя и продвинутая; позже он убрал начальную и остались средняя, продвинутая и все более продвинутые.

МАРК: Первые два года мы не выбрасывали ни одной позы; начальная, средняя, продвинутая — и это не та продвинутая, которую делают теперь. Это была серия, которую, я думаю, он адаптировал под нас, потому что в то время были другие продвинутые последовательности. Практика Джоан занимала почти четыре часа, а моя — три.

То есть у вас не было времени ни на что другое?

ДЖОАН: Особенно после того, как родился Шанкара. К концу моей практики ребенок умирал с голода, ведь я кормила грудью.

Часовая стойка на голове оказывала очень благотворное воздействие. Она была такой расслабляющей. Именно поэтому я никогда не сталкивалась с болью, потому что нахождение на голове в течение часа расслабляло все, ум становится практически пустым.

Как прошли роды?

ДЖОАН: Довольно-таки хорошо. Мы были в Майсоре, так что я практиковала накануне. Получилось интересно, потому что когда у меня начались схватки…

МАРК: Было 11 часов ночи. Слишком поздно, чтобы ехать в больницу, и я решил: «Ну, похоже, я буду сам принимать ребенка.» К двум часам утра мое мнение изменилось. Пришли Амма с Сарасвати, и…

ДЖОАН: Мы поехали на рикше в частную клинику. Двери даже не были открыты, а когда они все же открыли двери…

МАРК: Пришлось просыпаться уборщикам, которые спали под операционным столом.

ДЖОАН: Но в остальном все прошло очень хорошо. Когда мне сказали: «тужься», я так постаралась, что ребенок просто вылетел.

МАРК: Я сидел снаружи в комнате ожидания с Сарасвати, и услышал, как ребенок закричал.

ДЖОАН: Роды были очень легкими. Но это был такой опыт для нас, и для семьи Гуруджи тоже, я думаю. Западная женщина, практикующая йогу в их шале до такого срока – для них это тоже было событием, я уверена.

Как быстро вы вернулись к практике после родов?

ДЖОАН: Я начала заниматься сама довольно быстро. В то время я была маньячкой, ничто не могло остановить меня. Гуруджи тогда должен был ехать в Америку. Я решила, что он не захочет видеть меня еще месяц или два, так что я могу не возвращаться в шалу пару месяцев.

И довольно скоро вы с Марком оказались…

ДЖОАН: На той же беговой дорожке.

МАРК: Четыре года (в Майсоре), потом год в Австралии, и как-то мы раздобыли денег, чтобы снова вернуться.

ДЖОАН: Сарасвати постоянно говорила Марку, что нам нужен второй ребенок. Шанкара был хорош для начала, но в любом случае…

МАРК: Сарасвати говорила, что ему нужно с кем-то играть.

ДЖОАН: Мы постоянно спрашивали Гуруджи, но Гуруджи не отвечал. Он не поддерживал и не отговаривал нас, а только говорил, что это наша проблема, а не его. Но Марк решил, что нам нужен еще один ребенок, и я забеременела сразу же, как только он это решил. Гуруджи узнал о моей беременности с первого же дня. В тот день, когда месячные не пришли, я сказала Гуруджи: «Я беременна». И он сказал: «Не-не, надо подождать.» Потому что в Индии не говорят о беременности до 3-месячного срока. Так что он знал, и я продолжала делать свою практику. Поэтому, когда я позже прочитала, что беременные женщины не должны практиковать в первые три месяца, я была в недоумении, ведь он разрешил мне практиковать с первого же дня. В то время мать написала мне: «твои деньги в банке закончились, пора возвращаться!» Я ведь уехала на шесть месяцев, а к тому времени прошло уже семь с половиной лет. Мои накопления подошли к нулю.

МАРК: Мы больше не могли позволить себе платить Гуруджи, так что мы уехали в Гокарну, и жили там в основном в хижине в джунглях.

ДЖОАН: Это было в 1984 г. Я очень интенсивно занималась практикой в Гокарне, потому что больше ничего не надо было делать. Я весь день читала Шива Пураны, занималась практикой и ходила на пляж. Мы остались там на Шиваратри, это было очень красивое место. Рожать там было рискованно, потому что ничего не было, но нам казалось, что это рай. И у нас обоих было столько веры, что ничего плохого не может случиться, и это были прекрасные роды.

И вы вернулись к Гуруджи с ребенком?

ДЖОАН: Нет, из Гокарны мы сразу уехали в Бомбей, а потом вернулись в Канаду, и не давали знать о себе Гуруджи пятнадцать лет.

Мы приехали в дом моей матери без пенни в кармане, у меня был муж и двое детей, и я сказала: Привет, мам, мы не виделись 8 лет, но теперь тебе придется заботиться обо мне.»

Наверное, вам было достаточно сложно оставить стиль жизни хиппи.

МАРК: Ну, мне нужно было работать.

ДЖОАН: Все было просто. Мой сводный брат пригласил его работать уже на следующее утро.

МАРК: Он был директором компании, и у него имелась для меня работа, и когда появились подходящие позиции, мне был дан приоритет, так что я приступил к зарабатыванию денег и стал больше походить на бизнесмена. Я стал играть в гольф вместо занятий йогой.

Сколько времени прошло до того, как вы прекратили заниматься йогой?

МАРК: Это происходило постепенно. Я делал свою практику, затем работал. Я прекратил делать продвинутую серию, затем прекратил делать среднюю, и потом прекратил практиковать каждый день. У меня не было достаточно уверенности, чтобы преподавать. Я провел демонстрацию в Харе Кришна Центре. Шандор³, который был уже достаточно авторитетен, прослышал об этом. Он собирался в Индию, и сказал: ”Присмотри за моей школой, пока я съезжу в Индию”. Итак, да, через месяц преподавания из 30 занимающихся, у меня осталось всего четверо. Он даже вернулся раньше, так как, мне кажется, кто-то сказал ему, что я освобождаю его от учеников.

ДЖОАН: Мы ездили посмотреть несколько школ (йоги) в Канаде, и они все были в стиле Шивананды. Там не хотели ничего слышать и говорили: «Вы просто хотите покрасоваться”, так что все было не очень хорошо. Для Канады было еще слишком рано этим заниматься. Даже в Америке на это потребовалось много времени.

А вы продолжали практиковать?
ДЖОАН: Дольше, чем Марк, потому что я сидела дома с детьми. Я сохраняла практику немного дольше Марка, но в течение трех лет времени для практики становилось все меньше и меньше.

И прошло еще 12 лет, прежде чем вы снова увиделись с Гуруджи?

МАРК: В 1997 г. меня уволили, что означало получение полугодового выходного пособия и год без работы. Так что уже на следующий день я начал свою практику йоги. Если ты не поддерживаешь контакт с гуру, ты, вроде как, теряешь связь с практикой. И это могло быть благословением в своем роде. Мы так интенсивно занимались этой практикой, что, вероятно, просто поломали бы свои тела. К моменту, когда мы снова вернулись к йоге, было гораздо больше внимания к отстройке асан. На самом деле я помню, что когда начинал, я ощущал конфликт между методом Айенгаром, в котором была отстройка, и методом виньяса йоги Паттабхи Джойса. Было так, что, вроде как мы не имеем дело с отстройкой, а они не имеют дела с нами. Но время шло, и обе стороны начали перенимать что-то друг у друга. Я думаю, именно это нас и спасло. Я посетил семинар Ричарда Фримана, где он рассказывал об отстройке что-то такое, чего нам никогда до этого не доводилось слышать. Я решил отправиться в Колорадо и провел месяц с Ричардом в Колорадо. В дальнейшем у меня появился знакомый, который пришел из йоги Айенгара, и мы работали вместе и начали кое-что комбинировать, и я думаю, именно это и спасло меня впоследствии.

Если мы просто постоянно гнемся в одном месте, выполняя позы, в конце концов, это место сломается. Если вы продолжаете гнуть себя в одном месте, подобно вешалке для плаща, вот что случится, и, вероятно, именно это и произошло бы с моим телом.

ДЖОАН: Когда мы были в Гокарне у тебя была грыжа, я уверена. Он не мог даже встать и передвигался на коленях, не в состоянии согнуться.

МАРК: И это прошло, и я снова был в порядке. Я сорвал колено в Майсоре, но это никак не было связано с Гуруджи. Я просто учился делать джануширшасану С и наблюдал за моим другом Старым Клиффом Барбером, а он делал виранчасану В, в которой нужно перевалиться через стопу. Я был тогда только новичком, но зачем-то решил тоже попробовать сделать эту асану и перевернул стопу, так я и сломал колено. К счастью, Гуруджи был там и слышал, как оно щелкнуло. Я не собирался останавливаться. Мое колено вылетало каждый день. На третий день он сказал, хватит, ты больше не делаешь поз со сгибанием колена. Именно тогда он попросил меня остаться, пока колено не заживет.

Вы говорите о том, как заталкивать себя в позу, а каково было, когда заталкивал Гуруджи?

МАРК: Метод Гуруджи, насколько я понимаю, и я наблюдал это в своем собственном обучении, в том что, когда вы даете кому-то новую позу, тело человека понятия не имеет о том, что происходит, поэтому тело остается очень расслабленным. Он заталкивает вас в эту позу до максимума, на который способно тело, максимума, на который вы способны. На следующий день он знает, что ваше тело может туда войти, но на этот раз ваше тело говорит: «Я не хочу туда идти, потому что это было ужасно». Он все равно заведет вас туда, вы все равно окажетесь в той же точке, хотя ваше тело и будет так реагировать, и из-за этого сопротивления вы будете ощущать боль. Если бы у вас не было этого сопротивления, вы могли бы продолжать. И он будет заталкивать вас до тех пор, пока тело не сдастся; и тогда вы сможете войти в позу. Я полагаю, что в этом его метод.

Вы понимаете, почему так происходит?

МАРК: Тело говорит: «Я не хотело делать это».

ДЖОАН: Но происходит ли это на ментальном или физическом плане?

МАРК: Тело растянулось, а затем ему нужно стать мягче и расслабиться. Если кто-то надавил на вас, а потом вы не делаете этого в течение месяца, на вас нужно будет снова надавить. Поэтому если на вас надавливают каждый день, как в методе Гуруджи, в конце концов, тело станет мягче и позволит войти в ту позу, в которой оно уже было.

ДЖОАН: Да, но если легко было выполнить позу в первый раз, почему же должно становиться сложно во второй?

МАРК: Потому что ты действительно растянул тело больше, чем оно привыкло, и ему требуется время на восстановление. А если ты не даешь ему времени на восстановление, оно будет сопротивляться этой растяжке.

То есть тело на самом деле не до конца раскрыто для выполнения позы, но нет сопротивления, а затем, когда тело заталкивают в позу, оно реагирует и пытается защитить себя от чрезмерного раскрытия.

МАРК: Да, когда я помогаю ученикам (войти в позу) в первый раз, на следующий день у них это не получается. Метод Гуруджи в том, что он заставляет вас сделать это. Западные люди вроде как слегка отступают в этот момент, в то время как лучшим методом будет стараться и продолжать это выполнять.

А вы смотрите на это иначе?

ДЖОАН: Моей главной проблемой всегда была сила, но Гуруджи никогда об этом не беспокоился, и сила постепенно пришла. Марк всегда говорил, что мои балансы на руках лучше, чем его, потому что для меня это был просто поиск точки равновесия. Это даже не сила, это баланс. Гуруджи учил меня этому. Он просто держал меня за большой палец ноги и заставлял найти идеальную точку равновесия. После этого оставалось только забраться в позу и сделать то же самое там самой. В те времена никто не заморачивался чатуранга виньясой, удерживая ее по 15-20 дыханий. В основном, мы двигались в быстром потоке.

МАРК: Боль была, когда я был новичком. Боль изменилась, когда я перешел к продвинутым позам. Выполнение продвинутых поз тоже вызывало боль, но это, скорее, была болезненная чувствительность от новых поз. Это не было болью начинающего, ломкой и растяжением.

Позже ученики спрашивали меня: «Сколько времени вы учились делать эка пада ширшасану?» И я отвечал: «Гуруджи подошел, и мы ее сделали». Таков был метод Гуруджи — в начале заталкивать в позы, а позже он давал нам позы, которые мы готовы были делать. Мы не столько учились новым позам, а скорее, когда мы были готовы, мы могли их делать.

Это ключевой момент для учителя — знать, когда ученик готов.

ДЖОАН: Мы все обучались разным продвинутым асанам. Теперь это те же самые А, В, С или первая, вторая, третья серии, но в те дни, я думаю, он просто видел, что у нас получается, и давал соответствующие позы.

Сегодня люди так одержимы последовательностью, которой он обучал вас настолько индивидуально.

МАРК: Насколько мне известно, сейчас при переходе к средней (второй) серии, нужно уметь вставать из урдхва дханурасаны. Мы же изучали первую и вторую серию, и только перейдя к третьей, получали урдхва дханурасану, и нам даже не нужно было вставать из нее.
И я думаю, это следствие увеличения числа приезжающих. У них нет времени, поэтому они усложнили практику и уменьшили число дыханий с 8 до 5.

Некоторые из поз, которые мы удерживали по 5 дыханий, теперь отсутствуют, они остались в виде переходов.

ДЖОАН: В то время нас было мало. А теперь 350 человек.

А первая и вторая серия в то время тоже были другими?

ДЖОАН: Есть небольшое отличие, в основном, в позах стоя.

МАРК: Мы не изучали позу перевернутого треугольника (уттхитатриконасана «В» и перевернутую паршваконасану (уттхитапаршваконасана «В»), когда были начинающими. Уттхитахаста падангуштасана и за ней ардхабаддха падмоттанасана были в конце первой серии, а не в начале — после сетубандхасаны — потом мы делали Уттхитахасту, в чем был смысл, потому что у новичков не хватает сил стоять на одной ноге, а другую отводить в сторону. Легче научиться этому в суптападангуштасане. Даже ардхабаддха падмоттанасана, когда стоишь на одной ноге и наклоняешься, достаточно опасна. Сперва учили начальные асаны, и когда появлялись силы после 10, 11, 12 недель практики, вводились эти позы.

Так если точная последовательность — не самое важное…

МАРК: Последовательность та же, разница лишь в незначительных деталях. Например, триконасана с боковой скруткой не является позой для начинающих. Ее давали, когда мы уже заходили во вторую серию. Но если вы начинающий, то наблюдаете за продвинутыми учениками и копируете их… Я думаю, так случилось, когда настолько много людей, которые так делают, стало приезжать в Майсор. Гуруджи сдался и сказал: «Окей, все теперь ее делают», и поставил ее в первую серию.

ДЖОАН: Кроме этих небольших изменений, я помню только, что скорпион был во второй серии. Мы делали пинча маюрасану, карандавасану и вришчикасану. За исключением этого, вторая серия не поменялась; первая тоже. Так что первая и вторая серия на 90 процентов те же.

Каково было вернуться в Майсор? (через 15 лет)

МАРК: Мы приехали в 2000 г., Эдди⁴ отвел нас к Гуруджи, и я первым делом спросил его: «Вы можете дать нам сертификацию?» И он ответил: «Нет, я хочу посмотреть на вашу практику.»

ДЖОАН: Первым делом он спросил: «Почему не звонили?» Мы ни разу не звонили ему за пятнадцать лет. Он не знал, где мы, ничего не слышал о нас и был очень этим огорчен.

МАРК: Думаю, мы впервые позвонили ему, когда узнали о смерти Аммы. Мы прочитали в где-то в Интернете, что она умерла, и позвонили Гуруджи.

ДЖОАН: И он сказал: «Приезжайте в Майсор!». Но наше финансовое положение тогда было не блестящим, так что мы сказали ему, что это невозможно. Но он ответил на это: «Приезжайте!»

МАРК: Деньги пришли, и мы оказались в Майсоре.

ДЖОАН: Гуруджи никогда не проводил для нас лед классы. За все время в Майсоре я никогда не слышала о них.

МАРК: Мне кажется, он провел для нас один или два, когда вернулся из Америки, и мы однажды сделали его и сказали: «О, это забавно». И мы сделали его на следующий день и подумали: «Хватит, Гуруджи. Давайте снова вернемся к практике Майсоров”.

Что вы почувствовали, когда вернулись в Майсор?

ДЖОАН: Было интересно, потому что мы увидели, как много людей ждали в очереди.

МАРК: Весьма забавно, на самом деле.

Он все еще оставался в старой шале?

МАРК: Да, в первый раз. Он сказал: «Приходите в 9.» Мы пришли, сделали свою практику и после практики спросили: «Гуруджи, а как работает эта система?» Он сказал: «Первая партия практикующих установлена. Потом в порядке очереди.» Мы ответили: «Окей, пойдем в очередь». Первый раз мы просто подошли к очереди, не зная, что это такая система. А Гуруджи позвал нас внутрь практиковать. Думаю, нас там немного начали уважать, когда увидели, как мы практикуем. Прошло не очень много времени, и мы попали в эту первую партию.

ДЖОАН: Мы предполагали, что вся семья останется там на два месяца. Но месяц спустя я подумала, что может быть я бы хотела остаться подольше, так что мы нашли подходящее место, где жить, довольно симпатичный дом в Лакшмипураме. А младший сын сказал…

МАРК: «Как я могу остаться в Индии? Здесь нет школы! Что будет с моей жизнью?»

ДЖОАН: Мы нашли ему школу, и все кончилось тем, что я осталась там еще на пять лет.

МАРК: А я приезжал дважды в год. На Рождество я приезжал на 2-3 месяца, и потом снова приезжал в июле.

ДЖОАН: А я ездила в Канаду в апреле, мае.

Каково это было приступить к тому же уровню практики посте всех эти лет перерыва?

ДЖОАН: Мы были несколько шокированы, потому что мы думали, будет просто. Мы же делали это раньше, и мы сможем сделать все это снова. Но на деле вышло иначе, так как наши тела не желали реагировать так, как 20 лет назад.

Так какой же была ваша программа?

ДЖОАН: Мы снова начали с первой серии, что было нормально.

МАРК: Затем постепенно вторая…

ДЖОАН: Но во второй серии я уже почувствовала, что капотасана не та, что раньше, и в экапада ширшасане ноги не желали уходить туда так же быстро. Я поняла, что все это не так просто, как было раньше.

Оглядываясь назад в прошлое, я думаю, что было бы лучше, если бы это заняло более длительное время, потому что в этот раз я серьезно травмировалась и именно тогда я получила больную спину, плечи и бессонные ночи, полные боли, чего у меня не было в прошлом.

Но теперь это закончилось. Сколько это заняло?

ДЖОАН: Это заняло годы. Мне пришлось много потрудиться над своими плечами. Я много лет проработала за компьютером. Я постоянно напрягала поясницу, так что мне пришлось учиться раскрывать другие части тела, когда в пояснице появилась боль.

МАРК: Знаешь, гибкость уже никогда не была такой, как прежде.

ДЖОАН: Конечно. 56 лет, а он все еще огорчается по этому поводу…

МАРК: Это другая практика.

ДЖОАН: Да, я знаю, но иногда хотелось бы…

МАРК: Хотелось бы поставить свои стопы на голову… Практика сейчас стала более внутренней. Прежде она была типа, давайте сделаем позу, любую позу, любой прогиб. Теперь у меня начинает появляется желание понять то, что я чувствую внутри позы и, как я могу получить энергию, идущую из одного конца моего тела, и продолжить эту энергию в другой конец. Так что это уже, скорее, наблюдение за нади и понимание того, как устроено соединение между большим пальцем ноги и передней стороной промежности. Когда я беру мизинец ноги, соединение проходит по другой стороне ноги и приходит к задней стороне этой области. Итак, учитывая это, я знаю, что при вытяжении стоп, я установлю соединение с промежностью за счет использования пальцев ног. Такое вот соединение.

Это личный опыт, нечто открытое вами.

МАРК: Я говорил с людьми, немного читал, а потом просто почувствовал это в собственном теле. Если хочешь поднять руку и получить это соединение и добиться полного вытяжения, лучше убедиться в том, что поднимаешь от мизинца, хотя и хочешь добиться соединения со всей рукой. Если поднимаешь от мизинца, то можно почувствовать соединение, идущее от спины в лопатки. Но если поднимаешь от указательного или большого пальца, то соединение идет к передней стороне плеч, по-другому. Но многие люди этого не знают. От подъема рук они получают напряжение в плечах. А я знаю, я делал это на занятиях, поднимайте за счет мизинца, и соединение приходит к спине. Так что все это эксперименты в позах, наблюдение и размышление: «Окей, куда теперь движется энергия?” Это долгий процесс.

То есть все становится более тонким.

МАРК: Становится более тонким, когда вы начинаете больше обращать внимания на бандхи и то, как бандхи работают. Я интересовался цигуном и видами поз в цигуне, которым занимается мой сын. На занятии мы всем давали практику цигун, и старались использовать те же мышцы, чтобы понять физический аспект уддияна бандхи. И ведь еще остается духовный аспект, где работа ведется больше с чакрами, звуками чакр, вибрациями в чакрах — я также используя это в практике аштанги. Много раз в процессе практики, я вдыхаю и повторяю (рецитирую мантру), использую очень растянутую мантру Ом и ощущаю эти вибрации в теле, и это раскрывает тело. Это позволяет телу стать мягче. Это все время по-разному, и каждый раз это что-то полезное. Я получаю столько удовольствия от этого и просто обожаю эту практику.

Гуруджи всегда был для меня учителем, а также в некотором смысле воплощал для меня фигуру отца. Вот забавная история. Однажды он уехал в Мадрас для получения визы, так что его не было несколько дней, а мы остались одни, чтобы заниматься самостоятельно. И насколько я помню, вместе со мной тогда практиковали Брэд Рэмси и Гарри Лопедота, а у меня были проблемы с коленом. Гуруджи не должен был еще приехать до следующего дня, и поэтому я решил сделать себе выходной. И получилось так, что Гуруджи вернулся, а я не пришел на занятие. Он послал кого-то, чтобы вызвать меня на занятие. Я просто ничего не мог скрыть от этого человека.

Он просто притворялся, что уехал.

МАРК: Ага, а мой сын, который приехал практиковать много лет спустя, когда был не в настроении заниматься, сказал: «Я просто сделаю половину первой перии”, на что Гуруджи дал добро, то есть его отношение теперь очень сильно отличается от того, что было раньше.

ДЖОАН: Когда я была там с 2001 по 2006 гг, мне казалось, что он очень строг со мной, потому что я могла видеть, что все новички делали, что хотели. Если они чувствовали себя не очень хорошо, они шли домой. А я, о Боже! Я приезжала с высокой температурой, а он дотрагивался до меня и говорил: «Жара нет, давай работай!», и мне приходилось выполнять продвинутые серии четыре раза в неделю. Почему я — самая старшая из присутствующих — должна была работать напряженнее, чем все эти новички? Он всегда сурово с нами обращался.

Потому что он любил вас.

МАРК: Именно это я имею в виду. Он был суров, любя.

ДЖОАН: Нам с ним ничего не сходило с рук.

МАРК: Он был учителем.

Иногда я чувствовал себя просто убитым. Из уважения работаешь, никогда не задавая вопросы. Никогда даже не говоришь: «Ну, Гуруджи, я чувствую себя неважно». Лишь однажды он позволил мне сделать что-то другое. Я простудился. Я не мог дышать, а он в тот момент показывал Гарри фул-виньясу. Я сказал: «Гуруджи, я простудился, плохо себя чувствую, может быть, сегодня мне можно сделать фул-виньясу?» Он был двумя руками ”за”, и более того, он заставил меня выполнять фул-виньясу со всеми асанами.

А он дал Гарри практику фул-виньясы из-за того, что у Гарри был так много энергии, и Гуруджи аонял, что ему нужно больше нагрузки?

МАРК: Я думаю, что Гарри слышал о ней, а я, вроде как, наблюдал и думал: «Но я не решусь попросить об этом Гуруджи». И только, когда я так сильно простудился и не мог дышать, я спросил его, можно ли мне это практиковать. Он был очень рад и ответил: «да, ты — делай». Он хотел научить меня этому.

ДЖОАН: Но позже в 2000 г мы слышали, что он говорил людям не делать фул-виньясу, потому что это тяжело для сердца. Думаю, она была хороша для молодых ребят, которые учились у него тогда.

МАРК: Я быстро стал очень сильным, выполняя ее.

Гуруджи когда-нибудь учил вас философии?

ДЖОАН: Нет. Похоже, что его задачей было научить нас асанам, а все остальное было на нашей совести. Он часто упоминал дхарму, ямы, ниямы. Он определенно хотел, чтобы мы знали обо всех этих предметах, но иногда у меня было впечатление, что он махнул на нас рукой, так как видел, что творится в Майсоре. То, как люди живут на Западе, как они ведут себя, он относился к этому типа: «Выполняй свою практику и, в конце концов, со временем ты, может быть, поймешь, что такое ямы и ниямы». Это, конечно, расстраивает его в какой-то мере, потому что он учит всех этих людей такому прекрасному дару. Он дает его всем нам, как ключ к сокровищнице, но никто не использует его правильно. Он учит нас тому, чему должен учить, но это оставляет на наше усмотрение. Как он говорит, у отца есть дети, но все дети ведут себя распущено и идут в бары, а отец не рад, но что поделаешь? Он старается изо всех сил. Он никогда не учил нас этому, но постоянно упоминал Бхагавад-Гиту, Йога-сутры Патанджали. Он давал нам небольшие наставления по ним, совсем небольшие, только, чтобы заинтересовать. Я помню, как однажды он сказал нам: «Учите Бхагавад-Гиту наизусть». Это было в некотором роде веянием в 2000г. Люди год учили одну главу, а потом бросали все это. Так что он хотел нас заинтересовать.

МАРК: Самое грустное в том, что касается него, это то, что он больше не учит. Я помню, как год назад, когда мы были там, он сидел на стуле и все время хотел встать. Он постоянно пытался встать и кому-то помочь. Ему говорили: «Сиди, тебе это нельзя.» На самом деле ему не разрешали заходить в шалу, потому что он всегда хотел учить. А он просто любит находиться там и передавать знания. Я знаю, что каждый раз, когда я езжу в Майсор и возвращаюсь, то ощущаю в себе часть этой любви. Я снова чувствую энтузиазм к тому, чтобы быть с учениками и больше помогать с той же добротой и любовью во время аджастмента. Это просто удивительно.

ДЖОАН: Это то, что Шарат говорит о нем. В нем есть любовь, какая-то аура, которая просто захватывает нас. Этому невозможно сопротивляться, ты просто хочешь учиться.

МАРК: Сделать максимум возможного для себя, 110 процентов, просто чтобы он еще немного похвалил, а он потом не очень-то и хвалит.

Чему, на ваш взгляд, он учит кроме асан? В чем выражается его учение?

ДЖОАН: Для него аштанга ̶ это не просто слово. Он говорил нам простыми словами: «Выполняйте свои ямы и ниямы». Для него это очень просто, это часть его жизни, понимаете. Семейная жизнь для него очень важна. Вам нужно сначала разобраться с этим, а потом уже с асанами. Пранаяма также составляет существенную часть его учения, но Гуруджи учит ей только очень немногих, когда они делают продвинутые серии, и он знает, что они могут это. Могут заниматься пранаямой и сидеть там полчаса, могут выполнять задержки дыхания и бандхи… Я уверена, что если вы можете выполнять эту практику, эти пять уровней — ямы, ниямы, асана, пранаяма, бандхи — тогда вы становитесь готовы к следующему этапу. Но большинство из нас сваливаются, так что мы не можем добраться даже до пранаямы. Таким образом, это название «аштанга йога» — больше, чем просто название. Докопайтесь до сути практики аштанги, не концентрируйтесь только на асанах. Асана — это фундамент. Как минимум, вы можете оставаться здоровыми. Если вы накосячили с ямами и ниямами, вы сможете снова встать на ноги. Ваше тело будет сильным, и если вы будете усердно работать с ним, в итоге вы перейдете на более высокий уровень. Асаны важны, но это не всё.

МАРК: Особенно в практике. Это — практика. Поначалу заниматься весело. Но если вам приходится заниматься каждый день, вы начинаете сталкиваться с самим собой. В некоторые дни вам неохота этим заниматься, в другие дни вы чувствуете себя энергично, но если вы занимаетесь этой практикой каждый день, тогда вы преодолеете эти барьеры. Гуруджи говорит, что нужно иметь веру ̶ верить в Бога, следовать ямам и ниямам, иметь преданность, чтобы верить, и потом практиковать ̶ тогда, он говорит, все случится.

ДЖОАН: У серьезных учеников, которые находятся в этом много лет, просто нет выбора, им приходится развиваться.

МАРК: Приходится начинать наблюдать за собой, смотреть внутрь. Доставать те эмоции, которые там, те глубоко засевшие страхи. Люди живут с убеждениями или концепциями, от которых приходится отказаться, и так обретается духовная сила.

ДЖОАН: Ну да, приходится, иначе нет смысла делать все эти асаны каждое утро. Это непросто. Никто из тех, кого я знаю, не любит вставать каждое утро в 5 или в 6, чтобы позаниматься час-полтора. Человеку нужна строгая дисциплина. Это очень укрепляет.

МАРК: Гораздо проще встать и пойти играть в гольф.

ДЖОАН: Или поехать кататься на велосипеде. Веселее покататься часок, чем делать эту практику.

Вы всегда делаете одно и то же.

ДЖОАН: Мы постоянно открываем что-то новое. Когда мы начинали, мы почти ничего не слышали про мула бандху.

МАРК: Я продолжаю исследовать бандхи. Я открывал мула бандху трижды месяц. Я думал, что у меня была мула бандха, но теперь у меня есть мула бандха, и я считал, что… ТЕПЕРЬ у меня есть мула бандха.

Что же такого в том, чтобы изо дня в день делать одно и то же, что помогает вам лучше понять и познать себя?

ДЖОАН: Не нужно беспокоится о том, что делаешь каждый день. Это уже задано. Это подобно вхождению в дверь. Каждый день входишь в свою маленькую внутреннюю комнату и постоянно открываешь что-то новое. Не нужно беспокоиться о внешнем виде практики. Но нам повезло, что у нас есть первая, вторая и третья серии. У нас есть выбор.

МАРК: Разнообразие. Я помню, как в Майсоре на практике в четверг мы пили кокосы и говорили: «О, слава Богу, завтра пятница, и будет только первая серия», а люди смотрели на нас и отвечали: «Мы делаем первую Серию каждый день».
Если ты делаешь ее год за годом, приходится смотреть на что-то еще, кроме практики. Нечто приходит от ее выполнения. Она дает очищение.

ДЖОАН: О да, определенно, это непрерывное очищение, потому что ты все время выводишь наружу столько мусора. Это как ежедневная уборка, почти как чистить зубы каждый день.

Расскажите что-нибудь об Амме, отношениях Гуруджи с Аммой, и насколько важна она была для вас и других учеников в то время?

МАРК: Когда я думаю о ней, на глазах появляются слезы. Она была очень особенной.

ДЖОАН: Она готовила специальные блюда на праздники, и иногда нас оставалось всего двое в Майсоре, и она приглашала нас как часть семьи на праздничное угощение и всегда говорила с улыбкой: «Кофе?»

МАРК: Очень особенная, и всегда стояла за ним: женщина, стоящая за мужчиной.

ДЖОАН: Вся ее жизнь была посвящена Гуруджи и семье. Она была идеальной индийской женой. Он, наверное, не мог жить без нее.

МАРК: Когда она умерла, мы снова позвонили Гуруджи (после 15-летнего перерыва). Она всегда улыбалась, была счастливой, излучала счастье. Он очень любил ее, был предан ей.

Что вы скажете о яме и нияме?

ДЖОАН: Если люди придают так много значения асанам и забывают об остальных частях йоги, я нахожу это печальным. Цель всего этого не в красивом шоу, чтобы произвести впечатление или типа того. Вы делаете это для себя: вы хотите что-то изменить в своей жизни и стать лучше, вы хотите совершенствоваться, хотите достигнуть некоего более высокого уровня сознания посредством этой практики. На Западе чаще всего встречаются люди, которые придают слишком много значения асанам и хотят подтянутое, хорошо выглядящее тело, но забывают обо всем остальном.

МАРК: Очень часто всë, чему учат — это асаны.

ДЖОАН: В фитнес центрах это действительно всë, чему учат.

МАРК: Люди, начинающие заниматься йогой в йога центрах, а не в фитнес центрах, приходят с намерением узнать больше. Так что асаны могут помочь, когда вы начинаете, и если вы пришли с хорошими намерениями, тогда эти намерения постепенно становятся еще лучше. Вы можете читать философские тексты или Йога-сутры и начинать понимать. Я думаю, все знают, что хорошо, а что плохо.

ДЖОАН: Также верно и то, что как ни важно знать философию, именно практика успокоит ваш ум. По сути, вам нужно успокоить свой ум. Если вы будете пытаться больше философствовать вместо того, чтобы успокоить ум и остановить поток мыслей, то будете думать в три раза больше.

Хотели бы вы добавить что-то еще?

МАРК/ ДЖОАН: Верьте.

МАРК: Для меня это бхакти, вера в Шиву, и иногда внутри себя я прошу Шиву о чем-то…

ДЖОАН: Твоя знаменитая фраза: «Осторожнее с тем, чего просишь».

МАРК: Шива даст тебе это. А ты такой: «Ой-ой, я на самом деле не хотел этого!» Но должна быть преданность, должна быть вера. Должна быть духовная жизнь. Верьте в Бога, как бы вы ни хотели Его назвать, должна быть вера в высшую силу. Выполняйте свою практику.

ДЖОАН: И иногда отпускайте все.

МАРК: Выполняйте свою практику с этой верой, и чего бы вы не хотели во время практики, будет вам дано. Вам не нужно ни о чем больше беспокоиться. Господь найдет способ дать вам это. Но не просите слишком многого.

ДЖОАН: И еще верьте, что это произойдет. Иногда мы пытаемся быть слишком рациональными, мы хотим результатов. Мы забываем, что Господь заботится о нас. Все произойдет в свое время по-своему. Мы просто здесь находимся, иногда мы даже совсем ни при чем.

МАРК: Просто верьте и будьте с практикой. Когда я готов для чего-то, похоже, что оно открывается, что-то открывается.

ДЖОАН: Как сказано, когда вы готовы к встрече с Гуру, Гуру появляется. Когда вы готовы перейти на другой уровень, что-то произойдет. Вы найдете путь, который приведет вас в это место. Когда мы начинали, мы не знали, чего хотим. Зачем заниматься йогой? Но внезапно появился Гуруджи. Самый лучший пример ̶ это Арджуна с его стрелой⁵. Пытайтесь удержать внимание на том, к чему стремитесь. В конце концов стрела достигнет цели. Не нам решать, каков будет путь. Это просто случится.

Что вы больше всего цените на вашем пути йоги? За что вы больше всего благодарны?

ДЖОАН: Вау! За все. Гуруджи дал нам ключ к сокровищнице. Он был послан Богом дать нам это. Это подобно слитку золота, мы сами можем сделать с ним, что угодно. Все зависит от того, насколько напряженно мы работаем, насколько сильно наше намерение и с какой интенсивностью мы хотим открывать новое. Это почти как карта. Вот здесь Паттабхи Джойс учит асанам, вот отсюда можно посмотреть на кое-что другое, и двери открываются ̶ это могут быть книги, которые ты читаешь, или люди, с которыми встречаешься и разговариваешь. Я чувствую это. Даже время, когда мы не практиковали, 10-15 лет, наверное, такова была наша дхарма ̶ вести семейную жизнь, работать в семье, чтобы лучше понять других людей.

МАРК: Практика асан казалась настолько легкой для меня, когда я начинал, что в начале преподавания я просто не понимал, что люди не могут делать какие-то вещи. Прекращение и возобновление практики помогло мне это понять. И благодаря этому я понял…

ДЖОАН: Вау, это было что-то драгоценное, и я не хочу терять это снова.

 

 

---