Перевод: Александра Бабушкина

Исцеляя себя от редкой формы рака, Ник Эванс начал изучать йогу. В конце концов он направился в Майсор, где провел несколько лет, занимаясь с Гуруджи. Он погрузился во многие аспекты практики йоги на своем пути к здоровью и самопознанию.

Расскажите, пожалуйста, о вашем приезде в Майсор и первой встрече с Гуруджи. Какое было первое впечатление?

… Он не пытался быть милым ни с кем, он был довольно-таки неприветлив в своем роде и он посчитал мои деньги. Так что изначально у меня не было чувства, что я должен или заинтересован в том, чтобы предаться ему как учителю или признать его авторитет. Я думал, что он будет учить меня набору движений, этим последовательностям, и у меня на самом деле не было ощущения, что метод выходит за пределы чисто физического. Но потом в течение этой первой трехмесячной поездки и он и Шарат говорили мне интересные вещи, очень глубоко отражающие мой характер. Гуруджи сказал: «О, ты в опасности, парень!» И это было точно, очень точно, потому что у меня была операция… восстановление мышцы брюшной стенки, поэтому была слабость. Я помню, как сказал Шарату: «у меня большая слабость здесь» и показал на свой бок, а Шарат сказал: «Нет, у тебя большая слабость здесь», показывая на мою голову, мой ум, даа! И я был в шоке, прежде всего от того, что Гуруджи сказал «ты в опасности, парень», и я думал: «Боже мой, меня видят насквозь, это слишком! Откуда он это взял? Это так очевидно?»… Это был первый случай, когда мой скептицизм поколебался. Потом, во вторую поездку, у меня были существенные сдвиги, и изменения, и истории.

Какое ощущение у вас было от практики в шале? Как это было в первый приезд? И как это отличалось в последующие приезды? Какое у вас было изначальное впечатление, и как оно изменилось, когда вы приехали во второй раз?

С самого начала у меня было очень-очень ясное ощущение, что то, что происходит на поверхности, это не то, что происходит на самом деле… Гуруджи сидел на пластиковом стуле в углу, иногда он работал физически, но потом в другие периоды времени он ничего не делал и спал – мне казалось, что он спал. Так что, вот что происходило, он ничего не делал! И это было дико странно. Но я заметил, что он все же наблюдает. Наблюдает очень внимательно, и я чувствовал, что его наблюдение имеет почти физический эффект. В его взгляде был накал, почти как если бы на тебя был обращен прожектор, даже когда на самом деле он не смотрел на тебя в физическом смысле…

Я бы хотел вернуться к вашим словам о том, что что-то сдвинулось во вторую поездку.

Прежде всего, в первую поездку у меня было что-то вроде романа с практикой. Я был влюблен именно в практику, а Гуруджи был несущественным обстоятельством. Во вторую поездку это вроде как поменялось. Там была история. Через два месяца моя спутница уехала – ну, мы расстались – и мне было очень, очень грустно, я был несколько неуверен и обеспокоен. В тот момент еще пришли люди из проката мотоциклов, и поменяли мотоцикл, на котором я привык ездить, на другой мотоцикл, который я не знал. На следующее утро мне надо было платить за следующий месяц… Первым делом Гуруджи спросил меня про деньги. Так что я заплатил ему, и он очень медленно пересчитал деньги, а потом я сидел на лестнице, было очень раннее утро, ожидая начала практики с некоторыми очень давними учениками, которых уважали другие, и которых я понимал, что должен тоже уважать. Потом Гуруджи вышел из комнаты и начал кричать на кого-то. Я не знал на кого, потому что был в наушниках, слушал мантры и был в своем мире. Я не думал, что он мог заинтересоваться мною. Кто-то толкнул меня и сказал: «Он с тобой разговаривает!» И я стянул наушники и услышал, как Гуруджи говорит: «Ты, тебя нет на твоем месте.» Я подумал: «у меня нет места» — у других учеников были места, но у меня не было, я ничего не знал об этом… «Ты! Ты! Иди, иди, тебя нет на твоем месте!» Он был в бешенстве. «Ты! Почему не слушаешь? Иди, иди!» И место, о котором он говорил, было напротив его пластикового стула. Так что «окей, окей, окей» — я вроде как шатаясь, спустился по лестнице, попытался собраться, вошел внутрь и начал практиковать в буквальном смысле у его ног. И снова это ощущение, что он смотрит, пристально смотрит на меня…и я никогда не мог сказать, происходит ли это только в моем уме. Я не знаю, но ощущение было, что он меня как будто почти поднял и рассматривает на таком уровне, что это не были физические движения или позы, которые я принимал, и даже не дыхание …не за этим он наблюдал. Но мое поведение, мой дух, моя сущность – вот за чем он следил. Я чувствовал, что меня рассматривают очень глубоко, я был несколько шокирован и немного испуган. И он выглядел для меня совсем по-другому, его лицо выглядело по-другому и казалось большим…
В тот день у меня не только поменялся мотоцикл, ушла девушка, но позже автобус сбил меня с байка, была серьезная травма ноги и операция в больнице…И я спрашивал: «у меня останутся пальцы на ноге?»…
Я вернулся в шалу, потому что заплатил за месяц этим утром. В моей голове было: «О, я отдал все эти деньги, что мне делать? Что мне делать?» И я вернулся, а у него лежали мои деньги, что было очень странно, и было похоже…он не сказал «я думал, что это случится с тобой», но было что-то, чего он ждал. Ну, может, я вкладываю в это больше. Но в моей личной мифологии, в моем восприятии всей истории, у меня было глубокое ощущение, что …он был как-то готов к этому или как-то связан с этим…

Вы сказали, что он подготовил ваши деньги.

Он взял деньги за один урок и сказал: «один урок я даю.» Потом он отдал мне остальное и сказал: «Отдыхай, месяц отдыхай.»
К тому времени все стало по-другому. Мысль о том, что Индия действительно очень сильно подействовала на меня, и что этот учитель не просто показывает последовательность движений и толкает тебя физически, укоренилась во мне гораздо прочнее. Похоже, логика здесь была неприменима. Это просто действительно что-то чертовски сверхъестественное. И что бы не происходило в этой маленькой комнате с этим парнем и остальными людьми – это действительно странно, и у меня на самом деле нет объяснения или ответа…
Я чувствовал, что там работали с энергией, там была сила, это все было немного магией…Это не то, что логический ум может исчислить или обязательно выразить словами. Но было чувство нежности, открытости, как будто люди касались чего-то, с чем у них не было связи с детства…Это очень важно, но говоря о простой механической практике или об интеллектуальном понимании, вы никогда не сможете это передать. Кто-то дарит вам подарок на день рожденья, и у вас чувство, что об этом подумали и подарили вам это, потому что вас знают, понимают и очень заботятся о вас, и это вас трогает – вот что я чувствовал там, в этом доме, возглавляемом им, — без объяснений и без слов.

Я часто слышал, как Гуруджи говорил, что он учит настоящей аштанга йоге. Какой ваш опыт восприятия Гуруджи как учителя истинной йоги?

Он не придает значения своей личности. Он не полон «я» и «мое». Он постоянно ссылается на свидетельства из писаний, почти как если бы он был просто сосудом для учения, которое получил от своего гуру и гуру своей семьи. Он очень ясно дает понять, что он просто передает методы и техники, которые были переданы ему в неизменном виде. И то, как обернулась его жизнь, со всеми этими европейцами, явившимися к его двери, — вместо того, чтобы: «Нет, нет, нет, я учу только индийцев, только браминов,» это было «Окей, вот что принесла мне жизнь. Вот куда хочет двигаться йога. Это направление, в котором, похоже, учение движется естественным образом,» — и он использовал ситуацию без чувства личной вовлеченности. Очень, очень редко можно услышать его личное мнение. Похоже, он всегда подчеркивает, что он – только канал (за неимением лучшего слова), дающий голос методам обучения, которые хранились на протяжении многих поколений, без какой-либо окраски, и он на самом деле на службе у этого учения, а не наоборот.

Как вы считаете, в чем суть учения Гуруджи?

Ишвара пранидхана, смирение перед Богом, признание места твоего тела/ ума в великой конструкции всех вещей. Ты являешься продуктом своего окружения, ты не существуешь отдельно от своего окружения, ты постоянно зависишь от своего окружения во всем: кислород, пища, любовь. Мы едины с нашим настоящим моментом и окружением. Если мы считаем себя отдельным от него, мы будем страдать. Йога – это интеграция в общую целостность. В этом наша йогическая ответственность: в сопряжении, в соединении чувства отделения с чувством единства, в том, чтобы получить непосредственное прямое ощущение того, что наше существование не заканчивается на поверхности нашей кожи, что оно простирается вверх, и за наши пределы, и во всех направлениях. И это то, о чем он постоянно говорит.

Если выпарить теоретическую часть учения (этот 1% теории при 99% процентах практики), и сказать простыми словами, как вы думаете, что это будет?

Я бы повторил за Гуруджи «Все это Бог.» Он говорит: «Вы смотрите на стену. Видьте не стену, видьте Бога.» Совершать этот прыжок веры и видеть, что жизнь вокруг нас живая, и суть этой жизни и есть Господь или Божественность. Она живая, и она живет.